Неточные совпадения
― Вы говорите ― нравственное воспитание. Нельзя себе
представить, как это
трудно! Только что вы побороли одну сторону, другие вырастают, и опять борьба. Если не иметь опоры в религии, ― помните, мы с вами говорили, ― то никакой отец одними своими силами без этой помощи не мог бы воспитывать.
Когда Самгин вышел на Красную площадь, на ней было пустынно, как бывает всегда по праздникам. Небо осело низко над Кремлем и рассыпалось тяжелыми хлопьями снега. На золотой чалме Ивана Великого снег не держался. У музея торопливо шевырялась стая голубей свинцового цвета.
Трудно было
представить, что на этой площади, за час пред текущей минутой, топтались, вторгаясь в Кремль, тысячи рабочих людей, которым, наверное, ничего не известно из истории Кремля, Москвы, России.
Но оторвать мысли от судьбы одинокого человека было уже
трудно, с ними он приехал в свой отель, с ними лег спать и долго не мог уснуть,
представляя сам себя на различных путях жизни, прислушиваясь к железному грохоту и хлопотливым свисткам паровозов на вагонном дворе. Крупный дождь похлестал в окна минут десять и сразу оборвался, как проглоченный тьмой.
Он вспомнил, что в каком-то английском романе герой, добродушный человек, зная, что жена изменяет ему, вот так же сидел пред камином, разгребая угли кочергой, и мучился,
представляя, как стыдно, неловко будет ему, когда придет жена, и как
трудно будет скрыть от нее, что он все знает, но, когда жена, счастливая, пришла, он выгнал ее.
Кивнув головой, Самгин осторожно прошел в комнату, отвратительно пустую, вся мебель сдвинута в один угол. Он сел на пыльный диван, погладил ладонями лицо, руки дрожали, а пред глазами как бы стояло в воздухе обнаженное тело женщины, гордой своей красотой.
Трудно было
представить, что она умерла.
Почему-то невозможно было согласиться, что Лидия Варавка создана для такой любви. И
трудно было
представить, что только эта любовь лежит в основе прочитанных им романов, стихов, в корне мучений Макарова, который становился все печальнее, меньше пил и говорить стал меньше да и свистел тише.
— Вы
представить не можете, как
трудно в наши дни жить человеку, который всем хочет только добра… Поверьте, — добавил он еще тише, — они догадываются о вашем значении…
—
Представь — играю! — потрескивая сжатыми пальцами, сказал Макаров. — Начал по слуху, потом стал брать уроки… Это еще в гимназии. А в Москве учитель мой уговаривал меня поступить в консерваторию. Да. Способности, говорит. Я ему не верю. Никаких способностей нет у меня. Но — без музыки
трудно жить, вот что, брат…
Он отражал бурю противодействием системы сложных усилий, убивая панику короткими приказаниями; плавал и останавливался, где хотел; распоряжался отплытием и нагрузкой, ремонтом и отдыхом; большую и разумнейшую власть в живом деле, полном непрерывного движения,
трудно было
представить.
С моря он гораздо открытее Аяна, а с сухого пути дорога от него к Якутску
представляет множество неудобств, между прочим так называемые Семь хребтов, отраслей Станового хребта, через которые очень
трудно пробираться.
Трудно, живучи на берегу,
представить себе такой ветер!
Сам отвергнет… не послужит проклятому новшеству… не станет ихним дурачествам подражать, — тотчас же подхватили другие голоса, и до чего бы это дошло,
трудно и
представить себе, но как раз ударил в ту минуту колокол, призывая к службе.
Трудно было
представить, из-за чего так горячился Калганов, но горячился он искренно. Митя беззаветно входил в его интересы.
Но
трудно себе
представить большую аберрацию.
Он приготовился к мысли о поездке в Сибирь, о жизни среди сосланных и каторжных, и ему
трудно было себе
представить, как бы он устроил свою жизнь и жизнь Масловой, если бы ее оправдали.
Он принадлежал Петербургу и свету, и его
трудно было бы
представить себе где-нибудь в другом городе, кроме Петербурга, и в другой сфере, кроме света, то есть известного высшего слоя петербургского населения, хотя у него есть и служба, и свои дела, но его чаще всего встречаешь в большей части гостиных, утром — с визитами, на обедах, на вечерах: на последних всегда за картами.
Верховья Имана покрыты густыми смешанными лесами.
Трудно себе
представить местность более пустынную и дикую. Только в начале зимы она немного оживает. Сюда перекочевывают прибрежные китайцы для соболевания, но долго не остаются: они боятся быть застигнутыми глубокими снегами и потому рано уходят обратно.
Трудно себе
представить создание более безобидное и смирное.
Характер Гамлета, например, до такой степени общечеловеческий, особенно в эпоху сомнений и раздумья, в эпоху сознания каких-то черных дел, совершившихся возле них, каких-то измен великому в пользу ничтожного и пошлого, что
трудно себе
представить, чтоб его не поняли.
Скрепя сердце послал Тюфяев команду, которой велел окружить табор; когда это было сделано, явилась полиция с гарнизонным батальоном, и что тут, говорят, было — это
трудно себе
представить.
Какая жизнь происходила в этом дворце в наше расчетливое, грошовое время, —
трудно даже
представить; можно сказать только, что русская натура развернулась здесь во всю свою ширь.
Есть люди, о которых
трудно сказать что-нибудь такое, что
представило бы их разом и целиком, в их самом типическом и характерном виде; это те люди, которых обыкновенно называют людьми «обыкновенными», «большинством», и которые действительно составляют огромное большинство всякого общества.
На что он надеялся в этом случае —
трудно себе и
представить; может быть, даже на содействие самого Гани.
Обороты этих трех капиталов, которые
представляла собой мельница, зерно и готовый товар, шли с неравномерной скоростью, и
трудно было подводить общий торговый баланс.
Главное ядро составляли тогда бельгийские и немецкие представители рабочих коопераций и кружков. В Брюсселе движение уже давно назревало. Немцы еще не были тогда тем, чем они стали позднее, после войны 1870 года.
Трудно было и
представить себе тогда, то есть в конце 60-х годов, что у них социал-демократическая партия так разовьется и даст через тридцать с небольшим лет чуть не сто депутатов в рейхстаг.
Его европеизм, его западничество проявлялись в этой баденской обстановке гораздо ярче и как бы бесповоротнее.
Трудно было бы и
представить себе, что он с душевной отрадой вернется когда-либо в свое Спасское-Лутовиново, а, напротив, казалось, что этот благообразный русский джентльмен, уже"повитый"славой (хотя и в временных"контрах"с русской критикой и публикой), кончит"дни живота своего", как те русские баре, которые тогда начали строить себе виллы, чтобы в Бадене и доживать свой век.
Трудно мне было и тогда
представить себе, что этот московский обыватель с натурой и пошибом Собакевича состоял когда-то душою общества в том кружке, где Герцен провел годы"Былого и дум". И его шекспиромания казалась мне совершенно неподходящей ко всему его бытовому habitus. И то сказать: по тогдашней же прибаутке, он более"перепер", чем"перевел"великого"Вилли".
Конечно, многое, еще очень многое не достигнуто, но все это лишь вопрос времени, и нам
трудно себе даже
представить, как далеко пойдет наука.
Знакомство с купленным мальчиком завязать было
трудно. Даже в то время, когда пан Уляницкий уходил в свою должность, его мальчик сидел взаперти, выходя лишь за самыми необходимыми делами: вынести сор, принести воды, сходить с судками за обедом. Когда мы при случае подходили к нему и заговаривали, он глядел волчком, пугливо потуплял свои черные круглые глаза и старался поскорее уйти, как будто разговор с нами
представлял для него опасность.
Образ отца сохранился в моей памяти совершенно ясно: человек среднего роста, с легкой наклонностью к полноте. Как чиновник того времени, он тщательно брился; черты его лица были тонки и красивы: орлиный нос, большие карие глаза и губы с сильно изогнутыми верхними линиями. Говорили, что в молодости он был похож на Наполеона Первого, особенно когда надевал по — наполеоновски чиновничью треуголку. Но мне
трудно было
представить Наполеона хромым, а отец всегда ходил с палкой и слегка волочил левую ногу…
Его, однако, нигде не оказывалось, и не к нему же было бежать;
трудно было
представить, чтоб он так просто отправился домой. Вдруг одна мысль заблестела предо мною, и я стремглав бросился к Анне Андреевне.
Напротив, скажу теперь вперед, что быть более чистой душой, и так потом во всю жизнь, даже
трудно себе и
представить.
Тихая, безмятежная жизнь Круциферских
представляла нечто новое и привлекательное для Бельтова; он провел всю жизнь в общих вопросах, в науке и теории, в чужих городах, где так
трудно сближаться с домашнею жизнию, и в Петербурге, где ее немного.
— Странное и престранное дело! — продолжал председатель. — Кажется, жизнь резиденции
представляет столько увеселительных рассеяний, что молодому человеку, особенно безбедному,
трудно соскучиться.
Если судить по настоящим порядкам, так
трудно себе даже
представить всю скромность квартиры Михаила Михайлыча.
Представить себе русского бюрократа, который относился бы к себе самому, яко к бюрократу, без некоторого глумления, не только
трудно, но даже почти невозможно.
И действительно,
трудно даже
представить себе, до какой степени он вдруг изменился, вырос, похорошел. Многим показалось даже, что он сидит на коне и гарцует, хотя в действительности никакого коня под ним не было. Он окинул нас взором, потом на минуту сосредоточился, потом раза с два раскрыл рот и… заговорил. Не засвистал, не замычал, а именно заговорил.
Какие у этих ревнителей нравственного порядка усадьбы, чем они в этих усадьбах кормятся, в каких рубищах ходят! — это даже
представить себе
трудно.
— Ужасно как
трудно нам, духовенству, с ним разговаривать, — начал он, — во многих случаях доносить бы на него следовало!.. Теперь-то еще несколько поунялся, а прежде, бывало, сядет на маленькую лошаденку, а мужикам и бабам велит платки под ноги этой лошаденке кидать; сначала и не понимали, что такое это он чудит; после уж только раскусили, что это он патриарха, что ли, из себя
представляет.
Трудно было бы
представить более жалкую, более пошлую, более бездарную и пресную аллегорию, как эта «кадриль литературы».
Как ни
трудно это
представить, а это было так.
Подобные неясности в жизни встречаются довольно нередко. Я лично знаю довольно много тайных советников (в Петербурге они меня игнорируют, но за границей, по временам, еще узнают), которые в свое время были губернскими секретарями и в этом чине не отрицали, что подлинный источник света — солнце, а не стеариновая свечка. И
представьте себе, ужасно они не любят, когда им про это губернское секретарство напоминают. И тоже
трудно разобрать, почему.
— Я не чувствую, что мне
трудно, и не могу
представить жизнь лучше, интереснее этой… Я буду звать вас — Ниловна; Пелагея — это не идет вам.
Еще Достоевский сказал, что «
трудно себе
представить, за что и как можно полюбить».
«Тебе сейчас хорошо. А что будет на том свете? Шалишь, грешишь, о смерти не думаешь… Тогда пожалеешь! Неужели не выгоднее как-нибудь уж потерпеть тут, на атом свете, — всего ведь несколько десятков лет. А зато там — безотменное блаженство на веки вечные, А то вдруг там тебе — ад! Ужаснейшие муки, — такие, какие даже
представить себе
трудно, — и навеки! Только подумать: на веки вечные!.. Эх-эх-эх! Не забывай этого, Витя! Пожалеешь, да поздно будет!»
Я уже сказал выше, что читатель-друг несомненно существует. Доказательство этому
представляет уже то, что органы убежденной литературы не окончательно захудали. Но читатель этот заробел, затерялся в толпе, и дознаться, где именно он находится, довольно
трудно. Бывают, однако ж, минуты, когда он внезапно открывается, и непосредственное общение с ним делается возможным. Такие минуты — самые счастливые, которые испытывает убежденный писатель на трудном пути своем.
Трудно себе
представить, какая счастливая перемена произошла бы в нашей жизни, если бы люди перестали одурманивать и отравлять себя водкой, вином, табаком, опиумом.
Чем дальше они шли, тем больше открывалось: то пестрела китайская беседка, к которой через канаву перекинут был, как игрушка, деревянный мостик; то что-то вроде грота, а вот, куда-то далеко, отводил темный коридор из акаций, и при входе в него сидел на пьедестале грозящий пальчиком амур, как бы предостерегающий: «Не ходи туда, смертный, — погибнешь!» Но что
представила площадка перед домом — и вообразить
трудно: как бы простирая к нему свои длинные листья, стояли тут какие-то тополевидные растения в огромных кадках; по кулаку человеческому цвели в средней куртине розаны, как бы венцом окруженные всевозможных цветов георгинами.
Очень мило и в самом смешном виде рассказала она, не щадя самое себя, единственный свой выезд на бал, как она была там хуже всех, как заинтересовался ею самый ничтожный человек, столоначальник Медиокритский; наконец,
представила, как генеральша сидит, как повертывает с медленною важностью головою и как
трудно, сминая язык, говорит.
Трудно было
представить, за что его мог сослать отец, который, как говорили, очень любил его?